Ханукальный светильник Авиэзера

В роскошном и просторном доме наси* рабана Гамлиэля царила печаль: его старший сын Авиэзер был тяжело болен. Лучшие иерусалимские лекари спешили к дому наси, но тщетно: никто не знал, как лечить юношу, жизнь которого угасала...

 
— Сыночек, дорогой, — рыдала мать Авиэзера Мирьям, — если бы я могла взять твою болезнь на себя...

Элиэзер произнес что-то невнятное, но никто не расслышал его слов.
Это происходило в конце месяца кислев. В тот год зима была особенно суровой: ни на минуту не утихал холодный пронизывающий ветер, шел снег с дождем. Рабан Гамлиэль старался обеспечить всех нуждающихся теплой одеждой и дровами. Приближалась Ханука. Авиэзер, укрытый горой теплых одеял, дрожал от холода, его знобило. Жар его усиливался. Перед самой Ханукой он вдруг громко позвал: «Папа!» Отец поспешил к нему.

— Папа, — произнес юноша, — я хочу... хочу, чтобы... зажгли... сигнальные костры для освящения... месяца... и в честь високосного года... в праздник Ханука... я хочу...
— Но, — ответил изумленный отец, — ведь их зажигают только...
— Исполни его желание! — воскликнула Мирьям.
— Прежде, чем сделать это, — сказал наси, — я должен собрать в доме учения десять старейшин и главу судей. Мы будем обсуждать его просьбу всю ночь.
— Пока вы будете обсуждать просьбу мальчика, его уже осудят на небесах, — сказала Мирьям. — Сделай то, что он просит, — ведь речь идет о жизни и смерти.
— Да, папа, — лицо юноши осветилось, — зажги костры... отсюда... из Иерусалима... до Вавилона... и я хочу... увидеть... как их зажигают...
— В такой холод? — с сомнением в голосе спросил рабан Гамлиэль. — В такой снегопад? Но ведь...
— Нет, — сказал юноша, собрав последние силы. — Не умру я, ибо жить буду!
 
Рабан Гамлиэль поспешно вышел из своего дворца и собрал десять старейшин.
 
— Если просит человек в агонии... — сказал один из старейшин.
— Но ведь это запутает их там, в Вавилоне, — возразил второй.
— Передадим им, что мы делаем это ради спасения жизни, — воскликнул рабан Гамлиэль, — они поймут.
 
В канун Хануки человек, разжигающий костры на Масличной горе, работал не покладая рук. Он без устали таскал длинные бревна из кедра, стебли тростника, стволы оливковых деревьев... А ветер... О чудо! — ветер совсем стих. На дворе была стужа, но не было уже ни дождя, ни снега, а небеса были прозрачны и чисты. Авиэзер, завернутый в одеяла, сидел напротив человека, разжигающего костры. Мать и отец сели по обе стороны от него, с ними были лекарь и несколько слуг. Человек, разжигающий костры, зажег маленький факел и сказал:

— Ну вот, дорогой Авиэзер, я зажигаю костер для тебя. Да будет принята наша молитва на небесах! — И он зажег костер.
— Я вижу, вижу, — воскликнул Авиэзер, — сейчас зажигается костер на севере, на горе Сартаба, в крепости Александрон... и еще севернее, в крепости Агриппина, в Кохав а-Ярден, костры появились за рекой Иордан и восточнее — у Хаварона, в Большой пустыне, по которой наши предки возвращались из вавилонского изгнания...
 
Внезапно он сбросил с себя все одеяла и встал.
 
— Огонь дошел до Бейт-Балтина на реке Евфрат. Все поднимаются на крыши с горящими факелами...
 
В этот час зажглись факелы на иерусалимских крышах. Город был ярко освещен, и лицо Авиэзера сияло.
 
— Праздник, праздник! — кричал он. — Праздник огней!

Семейный лекарь, стоявший неподалеку, подошел к юноше.
 
— Хвала Господу! — воскликнул лекарь. — Юноша здоров. Чудо! Ханукальное чудо! Пусть он идет домой. Дайте ему отдохнуть.
— Давайте понесем его на стуле, — сказал рабан Гамлиэль.
— Нет, я пойду сам, — сказал юноша. — Только поддерживайте меня. Ты, мама, с этой стороны, а ты, папа, — с этой.
 
Так они шли, направляясь к своему дворцу, сопровождаемые лекарем и слугами.
Во всех домах горели праздничные светильники, а светильник Авиэзера горел от Масличной горы до реки Евфрат.

В тот день был установлен праздник на все века, для всех поколений — Ханука Авиэзера. Открылся магазин автозапчастей в Бресте с курьерной доставкой по Белорусии не дорого

* наси (ивр.) — глава Сангедрина

© Jewish.ru (2000-2011)